ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ: «... УЧРЕДИТЬ НАШЕЙ ИМПЕРИИ АГЕНТА В ГОРОДЕ БОНЕ...»

 

Российскому консульскому присутствию на Рейне — 235 лет.

 

У Экклезиаста: «Что было, то и будет; что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас…».

Собираясь в Бонн, к своему новому-старому месту назначения (в начале 80-х я уже работал здесь в советском посольстве), освежил в памяти хронологию жизни российских дипломатов в этом «маленьком городке на Рейне». Добротно изученные страницы истории: легендарная поездка Аденауэра в сентябре 1955 г. в Москву, бурные, ставшие классикой дипломатии его переговоры с Хрущевым и Булганиным, решение об установлении дипломатических отношений. 7 января 1956 года первый советский посол Валериан Зорин вручит верительные грамоты президенту ФРГ Теодору Хойссу. С этого дня начнется отсчет биографии дипломатического присутствия нашей страны в Бонне, насчитывающей вот уже 55 лет.

Но сверлила мысль — может быть, генеалогическое древо российской дипломатии в здешних краях куда старше, чем об этом общеизвестно. Может, посланцы «посольского приказа» заглядывали сюда «в веках, бывших прежде нас»? Может, прорубивший окно в Европу Петр или распахнувшая перед Европой дверь Екатерина когда-нибудь обращали свой взор и на рейнские просторы, а не только на Вену, Берлин и Амстердам. Думалось, что Бонн вряд ли мог привлечь внимание Петербурга. А вот Кельн, Дюссельдорф, Майнц…

В советские времена история отечественной дипломатии ограничивалась преимущественно периодом от Чичерина до Громыко. Изредка, правда, вспоминали про горчаковское «Россия сосредотачивается». По-настоящему заглянуть в прошлое дипслужбы было дозволено только в эпоху перестройки и в последующие времена. Благодаря фонтанообразной активности сотрудников Историко-документального департамента МИД России открылась впечатляющая картина жизни и служения Отечеству десятков поколений российских дипломатов. Но, как выясняется, и сегодня многое еще ждет своих исследователей.

В Архиве внешней политики Российской империи изрядно потрудились, прежде чем на свет были извлечены интересовавшие меня документы. Изумлению не было предела. Оказывается, в 1775 году, т. е. 235 лет назад, в городе Бонне (в России он писался тогда с одной буквой «н») появился первый официальный российский представитель — еще не «чрезвычайный и полномочный», а скромный «императорский комиссар» Иоганн (Иван) Фациус, «уроженец Ганаусский, что неподалеку от германской имперской городи Франкфурте при реке Майн». Принявший его на службу российский посланник в Регенсбурге И. М. Симолин характеризовал его как «человека острого и искусного, доброго поведения», «на верность и честность коего можно положиться совершенно, особливо в денежных расходах».

Законно спросить — почему именно Бонн, а не какой-либо другой город стал первой российской пристанью на Рейне. Ларчик открывается просто — Бонн был в ту пору резиденцией Кельнского курфюрста и епископа. Поэтому дипломатический корпус того времени, выражаясь современным языком, концентрировался в Бонне.

Вступая в должность, Фациус присягнул императрице «быть верным и послушным, как особственной Ея, так и империи Ея пользу и интересу всевозможные прилагать старания, убытки же и вред напротив того всячески отвращать». Комиссар исправно исполнял возложенные на него обязанности. Тысячи жителей здешних краев откликнулись на приглашение русско-германской царицы, «вознамерившись завестись в Императорских по Волге поселениях», и были отправлены Фациусом через Любек в Россию. «Успех последняго сего предприятия превзошел всякое ожидание, но тем самым возбудил непреодолимыя почти затруднения в произведении его в действие», — писал он вице-канцлеру И. А. Остерману. Для собраний императрицы на Рейне большим числом закупались художественные произведения, любоваться которыми сегодня можно в «Эрмитаже» и других музеях. В Петербург регулярно посылались на французском языке депеши «о политических делах» в вверенном ему регионе. Екатерина назначила своему комиссару «жалованье по триста рублей на год, щитая каждый рубль по пятидесяти штиверов».

4 августа 1780 года императрица лично подписала «указ НАШЕЙ коллегии иностранных дел» об определении «находящагося в Боне комиссара Фациуса, дав ему чин титулярного советника, агентом там же и в ближних к тому местах» и об увеличении ему жалованья сразу в два раза, до шестисот рублей. «Комиссар», «агент» — как все это, однако, знакомо!

20 ноября 1780 года был изготовлен «патент» для агента Фациуса: «МЫ, ЕКАТЕРИНА Вторая, Императрица и Самодержица Всероссийская, и прочая, и прочая, и прочая, … запотребно признали учредить НАШЕЙ Империи Агента в городе Боне и в других местах владения Его Светлости Курфирста Кельнскаго, дабы Подданные НАШИ, которые туда прибудут для отправления купечества своего и других нужд, могли находить защиту и вспоможение». Объявив о назначении на эту новую должность Фациуса, императрица весьма убедительно и настойчиво просила Кельнские власти оказывать тому содействие: «… пристойно требуем и ожидаем от правительств и начальников Его Курфирстской Светлости, дабы помянутой Фациус признаваем был, и оному в следствие того дозволено было — как покойно и безпрепятственно исправлять возложенное на него служение, … обещая во взаимном случае Равное воздавать когда НАМ о том прошение будет».

На Рейне Фациус находился еще четыре года. В декабре 1782 года Екатерина перенесла возглавляемый им консульский пост из Бонна в Остенде, но еще в течение двух лет он исполнял свои новые функции с рейнских берегов. В Бельгии Фациус провел 14 плодотворных лет, регулярно направляя в Петербург обстоятельные донесения. Вскоре он был повышен в чине, получал от Екатерины солидные денежные вознаграждения за безупречную службу. Двое из трех сыновей Фациуса по примеру отца присягнули на верность российской дипслужбе, причем старший занимал должности консула в Лейпциге (1798–1800 гг.) и Кенигсберге (1800–1811 гг.), а затем стал генеральным консулом Российской империи в Пруссии. После смерти отца в 1800 г. младший сын и три незамужних дочери получали пенсии от российского МИДа, заботившегося тогда даже о домочадцах своих дипломатов.
14 сентября 1781 года Екатерина издала указ о направлении своего представителя в «Римскаго Государства вольный город Франкфурт-на-Майне»: «… в рассуждении принятого НАМИ участия в делах Германской империи посредством ручательства НАШЕГО в сохранении заключенного в Тешене мира и всех в оном вмещенных постановлений, МЫ находим полезным для службы НАШЕЙ содержать во Франкфурте-на-Майне министра НАШЕГО, аккредитованного при трех духовных курфюрстах и других окрестных владетелях».

27-летний дипломат, граф Николай Петрович Румянцев (с жалованьем уже в 5 тыс. рублей) назначается чрезвычайным посланником и полномочным министром при курфюрстах, князьях и чинах «обоих Рейнских, Франкфуртского, Швабского и Вестфальского округов» с местопребыванием во Франкфурте-на-Майне. По этой причине упраздняется консульское присутствие России в Бонне. Учитывая недавнее, в 2008 году, учреждение, а в действительности воссоздание российского Генконсульства во Франкфурте-на-Майне, в очередной раз восторгаешься ранее цитированной мудростью Библии — воистину, нет ничего нового под солнцем.

Вглядываясь и вчитываясь в бесценные пожелтевшие страницы румянцевских донесений, прочитанных лично императрицей, поражаешься каллиграфическому подчерку, четкости, слаженности и стройности мыслей автора, его вниманию деталям, столь важным в дипломатическом ремесле. И еще один аспект. Ознакомившись, например, с докладом Н. П. Румянцева Екатерине о посещении им Бонна в 1782 году, хочется отдать дань уважения рейнским «курфирстам», которые самым достойным образом принимали посланцев России. Были времена…

Н. П. Румянцев развил бурную деятельность, в течение почти 15 лет крепко потрудившись на благо и защиту интересов Российской империи в Рейнских провинциях. Не случайно Франкфурт стал для него путевкой в большую дипломатию и политику. В образованном Александром I в 1801 году кабинете министров он занимал должности вначале министра коммерции, затем — иностранных дел, впоследствии был государственным канцлером и председателем Госсовета.

В течение 130 лет консульско-дипломатическое обслуживание нынешнего округа Генконсульства в Бонне осуществлялось с берегов Майна. В 1815 году Александр I учредит во Франкфурте-на-Майне Миссию при Германском Союзе во главе с «министром второго ранга», тайным советником, бароном Анстетом. В 1818 году сам император присутствовал на конгрессе Священного союза в Аахене и остался настолько доволен работой своего посланника, что повелел повысить ему жалованье (в советские времена увеличение окладов сотрудников отдельных посольств также подверстывалось под визиты руководителей партии).

В 1850 году Николай I назначит руководителем Миссии князя Александра Михайловича Горчакова. В 1866 году тот, уже став министром иностранных дел и канцлером Российской империи, подаст «всеподданнейший доклад» Александру II с просьбой о «всемилостивейшем разрешении» упразднить Миссию и учредить во Франкфурте-на-Майне, «по примеру других дворов», Генеральное консульство. На докладе — карандашная пометка царя: «Со — ъ» («Согласен»).

Архив внешней политики Российской империи хранит тысячи документов, связанных с работой этого Генконсульства, в том числе в сегодняшних федеральных землях Северный Рейн-Вестфалия и Рейнланд-Пфальц. Ныне, к примеру, все знают о партнерстве Москвы и Дюссельдорфа, как и о знаменитых ярмарках в этом городе с участием России. А начиналось-то все «поколениями прежде нас». В апрельском 1901 г. донесении вице-консула Генконсульства в МИД России сообщается о предстоящей с 1 мая по 20 октября 1902 г. в Дюссельдорфе «самой большой из всех бывших доселе в Германии» выставке, конкурирующей с Парижем. «Также и для России, — пишет дипломат, — несомненно должно представлять величайший интерес иметь точные сведения о прогрессе, который обнаружит эта выставка».

Именно Генконсульство во Франкфурте-на-Майне в начале 1913 г. выйдет в МИД России с обстоятельно аргументированным предложением открыть «особое консульство для Вестфалии и Северной части Рейнской провинции». В качестве места его пребывания рассматривались три города — Кельн, Дюссельдорф и Эльберфельд-Бармен (сегодня — Вупперталь). Последнему, игравшему «громадную роль в русской промышленной жизни, так как выходцы из этого города много содействовали росту российской промышленности», и где уже находились 11 иностранных консульств, было отдано предпочтение.

Как и в нынешние времена, штаты МИД Российской империи были предельно ограничены. Открытие одних загранучреждений сопровождалось закрытием других. 24 июня 1913 года МИД внес в Совет министров докладную записку «О перенесении консульства в Лиссабоне в город Эльберфельд». Императорское российское посольство в Берлине сообщило о согласии германского правительства на учреждение еще одного консульства в своей стране.

23 августа 1913 года Николай II дал на это «Высочайшее Его Императорского Величества Соизволение». С этого же дня консулом в Эльберфельд был назначен работавший в Лиссабоне коллежский советник Александр Николаевич Мокеев. Он быстро начал входить в курс дел, но по-настоящему развернуться ему не дала подступавшая Первая мировая война. В сегодняшнем Вуппертале никто не ведает, что 100 лет назад этот город был штаб-квартирой российской дипломатии в Рурской области.

В заключение — окончание той цитаты из Экклезиаста, которой начинался этот маленький исторический экскурс: «Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после». Вот с этим-то утверждением согласиться труднее. Добрая память о прежнем все-таки рано или поздно пробьет себе дорогу в сердцах тех, кто «после». Применительно к российскому дипломатическому присутствию на Рейне во всяком случае.

Е. А. Шмагин
Генеральный консул России в Бонне